Александр Соколов: «Завершен первый из пяти этапов этой масштабной реконструкции»

О дальнейших планах реконструкции Московской консерватории рассказывает ее ректор Александр Сергеевич Соколов. Начало здесь.

Владимир Ойвин: Когда-то были планы превратить квартал позади консерватории, ограниченный Кисловскими переулками, в консерваторские помещения. Насколько сегодня реальны эти планы?

Alexander Sokolov

Ректор Московской консерватории Александр Соколов / Фото: Максим Блинов

Александр Соколов: Это тот же самый алгоритм, как и примененный при реставрации БЗК, рассчитанный очень точно. Завершен первый из пяти этапов этой масштабной реконструкции. Мы точно знаем, каким будет второй, третий и так далее. На противоположной стороне Среднего Кисловского переулка, на который выходит тыл здания консерватории, стоит целый квартал. На него же, только по другую сторону переулка, выходят знаменитые Воронцовские подвалы. Это здание – тоже памятник. Оно было в аварийном состоянии, практически рушилось. В частности, было обрушение чердачных перекрытий. Это здание принадлежит консерватории. И параллельно с реставрацией Большого зала мы его тоже спасали. Сейчас там все готово процентов на девяносто.

Владимир Ойвин: И что там расположится?

Александр Соколов: Подвал по размерам сравним с подземным вестибюлем московского метро, с такими же красивыми белокаменными сводами. В этом помещении будет размещена студенческая столовая. Оно будет соединено подземным ходом с главным корпусом, так что не надо будет одеваться зимой.

Тем самым мы получаем возможность вернуть на историческое место гардеробы Малого зала. Все эти годы это было мучение — надо было стоять в огромной очереди, и все впечатление от концерта бывало смазанным. Как только мы переведём в подвалы студенческую столовую, все станет удобнее.

Верхние этажи – это примерно 40 классов. Туда уедут разные службы, а освободившиеся помещения, которые располагаются в главном корпусе, будут использованы как учебные. Это одна часть этого «квадрата».

Вторая часть квадрата тоже принадлежит консерватории. Это не памятники, там совершенно рядовая застройка, позволяющая убрать старые здания и построить на этом месте Оперный театр консерватории, которого нам остро не хватает. Для сравнения скажу, что Оперный театр Петербургской консерватории по числу мест превосходит Мариинский. Поэтому в Петербургской консерватории могут готовить оперных певцов в полном объеме требований к их профессии. Умение петь в гриме, сценическое движение – у нас этого пока нет. Поэтому оперный театр нам необходим.

Владимир Ойвин: Кто будет проектировать и строить театр?

Александр Соколов: Будет проведен тендер – проектировать и строить будут те, кто этот тендер выиграют. При ремонте БЗК акустикой успешно занимался ГИПРОТеатр. Так что это еще не решено.

Владимир Ойвин: Больших успехов в акустике достигли японцы и немцы, построившие отличный по акустике зал Гевандхауз в Лейпциге.

Александр Соколов: Да, и американцы строят отличные залы, хотя и японцы там много строят. С этим кварталом есть сложности. Консерватории принадлежат две стороны квадрата. Две другие, к сожалению, она утратила в 90-е годы, когда разбазаривали всё и вся. Сейчас мало кто это знает, но раньше консерватория владела всеми зданиями по Большой Никитской до театра им. Маяковского. Даже когда я учился в ней в 60-70-е годы, всё это было консерваторское. Имущественные отношения определяют возможность реализации всего проекта. Московское правительство начало передачу нам этих зданий и одно из этих двух готово к передаче. Теперь нужно найти финансовые возможности, чтобы выкупить эти здания.

А если перейти на нашу сторону, где расположен Рахманиновский зал, то следующим объектом будет здание, примыкающее к нему. Там будет библиотека. Мы сейчас, имея богатейшую библиотеку, самую богатую в сфере музыкальной и нотной литературы, используем только треть этого фонда. А две трети невозможно использовать из-за того, что он просто штабелирован. Для нас это абсолютно необходимо. И не только для нас, а вообще для всей России, потому что библиотека будет обслуживать не только студентов, но и всех специалистов, которым это понадобится.

Дальше – там, где сейчас расположена автостоянка, есть возможность построить конференц-зал трансформер, который, кроме своего прямого назначения, будет предназначен для исполнения современной музыки, разных экспериментальных постановок — то есть для того, что противоестественно смотрится в Малом или Рахманиновском залах. Это основное, что планируется сейчас сделать на территории, прилегающей к основным корпусам консерватории.

Параллельное, и не менее для нас важное – это студенческое общежитие на Красной Пресне. Оно будет полностью перестроено и значительно увеличено. Территория целиком принадлежит консерватории. Старое здание надо сносить обязательно, потому то оно строилось 60 лет назад из силикатного кирпича, который не выдерживает сейчас никакой нагрузки. Есть проект, который предполагает без отселения студентов постройку там трех башен, у которых нет лимита высотности, что немаловажно. Планируются дома 14-15 этажей. Сначала будет построена одна башня и в нее переселят студентов, а потом уже на месте старого корпуса будут построены две других.

В общежитии предусмотрены, конечно же, репетитории, рекреационная зона, бассейн, подземный паркинг. Для студентов, которые там будут жить, будут созданы все условия для успешной учебы и творчества. Они уже будут жить не в перенаселенных комнатах, а комфортно.

Владимир Ойвин: Как после ремонта Большого зала будет осуществляться концертная работа консерватории? Ведь это не только учебное заведение, но и крупная концертная организация. Кто сейчас директор Большого зала?

Александр Соколов: Сейчас у нас нет должностей директоров залов. Для организации концертной работы у нас создан новый департамент, который курируется проректором. Туда вошли специалисты по менеджменту, рекламе, организации творческих проектов. Он будет заниматься кроме концертной работы еще и фестивалями, консерваторскими конкурсами – у нас сейчас внутри консерватории пять международных конкурсов. Мы будем опробовать на практике разные варианты и формы сотрудничества с другими концертными организациями и оркестрами.

Владимир Ойвин: Вернется ли в Большой зал как репетиционную базу Госоркестр России?

Александр Соколов: Вернется. Ни у них, ни у нас, другого выхода нет. У ГАСО другого помещения нет. А выселять их на улицу никогда никаких побуждений не было. Тем более что у нас сейчас появились еще два репетиционных зала и репетиции по группам можно не проводить на сцене БЗК.

Владимир Ойвин: Собираетесь ли для концертной работы по линии консерватории приглашать зарубежных исполнителей?

Александр Соколов: Да. В этом сезоне начался Фестиваль Большого зала консерватории. На него мы приглашаем лучшие коллективы – симфонические и камерные, хоры, и тех музыкантов, которые обязаны своим взлетом выступлениям на сцене БЗК. Все они будут выступать бесплатно – вся выручка от продажи билетов пойдет в фонд консерватории. Надеюсь в последствии такая традиция установиться.

В то же время мы закрыли двери в Большой зал для желающих в нём выступить, которые по своем уроню не располагают никакими возможностями, кроме финансовых. Если нет качества — нет и шансов там выступить. У нас создана рабочая группа, в которую входят все проректоры и деканы факультетов, которая раз в две недели рассматривает поступившие заявки. Если есть сомнения в качестве коллективов, то они не выпускаются на сцену БЗК. Силами консерватории будут организованы бесплатные концерты для социально незащищенных слоев населения.

Владимир Ойвин: Как такая масштабная реконструкция отразиться на учебном процессе консерватории?

Александр Соколов: Мы получим новое здание библиотеки, новый трансформируемый конференц-зал, 40 дополнительных классов. Естественно, все это благотворно скажется на учебном процессе.

Владимир Ойвин: Мне кажется, что вся система музыкальной педагогики не только в мире, но и у нас подверглась некоторой эрозии. Вместо того, как было раньше, когда студент минимум пять лет общался со своим педагогом, — а это в большинстве своем были выдающимися музыканты, выступавшими на лучших площадках мира, пришла система так называемых мастер–классов. Месяц-два с одним педагогом позанимается, потом с другим. Как тут можно говорить о школе в прежнем значении слова?

Александр Соколов: Вы не правы. Наша система нисколько не поколеблена. Она просто достроена мастер-классами. Мы их развиваем. Что это означает? Что этот фундамент остался неизменным. Ценность то в том, что студент, выбирая себе педагога, фактически встраивается в череду поколений, которая и есть школа. Этого нет нигде в мире, эта система сохранилась только у нас.

Кафедры, которые у нас есть — допустим, фортепианного факультета, восходят к тем великим родоначальникам, которые через несколько поколений дают возможность ощутить некоторое единство метода, общую какую-то стилистику. Естественно, подразумевающую все индивидуальные отличия. Но, тем не менее, на основе общего фундамента. Это никто не собирается подвергать сомнению. Но мастер-классы — это некоторое перекрестное опыление.

Мы очень заинтересованы в том, чтобы так же, как наши профессора приглашаются, чтобы дать мастер-классы за границу, и к нам приезжали тоже. Поэтому по рекомендации наших профессоров ректорат консерватории приглашает такого рода мастер-классы крупнейших специалистов во всех областях. Это и исполнители, и музыковеды, и композиторы. Если посмотреть на доску объявлений, то практически в любой момент вы такое объявление можете обнаружить – кто-то приезжает.

Владимир Ойвин: Консерватория существенно повысила расценки за аренду Большого и Малого залов, и Филармония была вынуждена уменьшить число своих концертов на площадках. Понятно, что надо как-то компенсировать расходы на реставрацию консерватории. На какой срок рассчитаны такие высокие арендные ставки?

Александр Соколов: Мы исходим вот из чего: есть себестоимость зала, которая растёт с каждым годом из-за инфляции. Растут стоимость электроэнергии, тепла, воды. Каждый год зал становится дороже. У нас есть внешние экспертные оценки стоимости каждого зала. Это придумали не мы. Приходит независимая экспертиза, делает тонную калькуляцию стоимости зала и выставляет цифру, которая у нас называется «реестр». Она определяет тот случай, когда консерватория не имеет ни рубля арендной платы сверх себестоимости. Мы не имеет права сдать зал в аренду ниже это цифры. По реестру мы работаем со всеми государственными коллективами.

Если к нам приходит Государственный хор, ГАСО или другой государственный коллектив, то мы ему сдаем зал по реестру, то есть совсем без прибыли, консерватория на них ничего не зарабатывает. Она просто предоставляет возможность воспользоваться залом. Это оплата персонала – гардеробщиц, билетёров, капельдинеров.

Другие взаимоотношения ранжируются по характеру этих отношений. Самым высоким уровнем является чисто коммерческий концерт, когда какой-то арендатор крупно на нем зарабатывает. И тогда мы, понимая это, предлагаем ему отчислить часть дохода в консерваторию. Это зависит от того, какие билеты арендатор собирается продавать — дальше бывают разные градации.

Вот вы задали вопрос о филармонии. Там делятся на абонементные и разовые концерты, вечерние или дневные. В какой день — близко к Новому Году, когда поток слушателей возрастает, или это мертвый сезон. Вот эти вопросы и решает созданный нами департамент, в котором четко поставлен маркетинг. Это чисто рациональный подход. Все эти деньги есть зарплата профессоров и преподавателей консерватории и всех её сотрудников – так что мы свои интересы соблюдаем четко.

Владимир Ойвин: В этом сезоне количество концертов филармонии сократилось, как я понимаю?

Александр Соколов: Несколько сократится. Причем это мы оставляем на усмотрение филармонии. Как вы понимаете, у на заявок много больше, чем мы можем удовлетворить. Здесь та же самая рыночная ситуация. Филармония в данном случае выступает как посредник, потому что у ее есть собственный зал, который сейчас доведен до хорошего уровня и за год отсутствия БЗК публика к нему привыкла. Когда какой-то коллектив обращается к нам минуя филармонию, то мы не отказываем, работаем с ним напрямую.