Алёна Баева – «Нельзя повторяться – это неживое»

Ещё совсем недавно скрипачка Алёна Баева представляла молодое поколение музыкантов, в таланте которых видели надежду русской исполнительской школы.

Сегодня она – состоявшийся исполнитель, входит в верхний ряд самых успешных артистов, представляющих российскую школу как у нас, так и во множестве других стран, где её встречают с неизменным восторгом.

Alena Baeva

Скрипачка Алёна Баева

Слагаемые успеха очевидны – она молода, элегантна, необыкновенно красива, артистична, и при всём этом – потрясающе глубокий и тонкий музыкант. При всех проблемах стоит признать что generation next в российской классической музыке – предмет нашей национальной гордости.

Освещая самые значительные и важные события в классической музыке, имя Алёны Баевой упоминается в нашем издании как одно из самых частых. Она неизменно принимала участие во всех фестивалях Юрия Башмета в Сочи, причём в прошлом году – готовясь во второй раз стать мамой. Но Алёна с лёгкостью отзывается и на просьбы поддержать новые, многообещающие мероприятия – к примеру, её можно будет услышать на Первом фестивале Брамса, который откроется в Москве в начале марта в прекрасном современном концертном зале Павла Слободкина на Арбате. Наше издание также приняло решение поддержать этот фестиваль, выступив его генеральным информационным партнёром.

В преддверии фестиваля мы публикуем интервью со скрипачкой Алёной Баевой, в котором также принял участие пианист Андрей Ярошинский, хорошо знакомый нашим читателям. По традиции, в музыкальном издании мы говорим только о музыке. Каким видят суть исполнительского мастерства молодые звезды, выяснить их мнение по поводу музыкального образования и расширения культурных горизонтов слушателей – всё это в нашем интервью, которое провёл главный редактор Classica.FM Евгений Бойко.

Исполнительство как творческий процесс

Алена Баева: Раньше, когда занималась много, я играла хуже, чем сейчас, хоть и занимаюсь теперь намного меньше. В этом есть какой-то смысл. Мне хочется больше концентрироваться на программе. Я ставлю новые произведения сразу в большой зал, не обыгрывая. Не готовлюсь особенно, за полгода не учу ничего.

Евгений Бойко: Принципиально нет позиции — выбрать каких-то «своих» композиторов и двигаться в этом направлении?

Алёна Баева.: Наоборот, я расширяю горизонты. Не очень много пока играю Баха, сонаты не стала бы записывать, я больше его играю просто дома. Очень люблю репетировать с оркестром, если можно, то не один раз, и не два, но три репетиции в современное время — уже роскошь.

Евгений Бойко: У Мравинского когда-то бывало по 20 репетиций.

Алёна Баева: Если хороший оркестр и дирижер, концерт Брамса сыграть с первого раза можно без проблем и с удовольствием. Но я бы предпочла, конечно, репетировать. Есть определенный кайф в том, чтобы раз за разом следить за взаимодействием друг друга – темп меняется, чувство времени. С каждым разом мы набираем больше вариантов, информации, ощущений, что лучше для конечного результата, концерты становятся полнее. Недавно встречалась со скрипачкой Памелой Франк, мы с ней занимались струнным квартетом. У нее есть преподавательский метод: предлагает ребятам сыграть пять раз и каждый раз ничего не повторять. Мне кажется, когда ты что-то нашел, почувствовал, как сыграть что-то,  поймал момент, это…

Евгений Бойко: Уже прошлое?

Алёна Баева: Это здорово, что ты поймал, но нельзя повторяться – это неживое.

Когда открывается голова

Евгений Бойко: Ты упомянула Брамса. Очевидно, что русская музыка более эмоциональная, более открытая по сравнению с немецкой. Немецкая направлена на разум. Антагонизм Чайковского по отношению к Брамсу в этом смысле показательный.

Алёна Баева: Конечно, когда наши музыканты приезжают в Германию играть Бетховена — это гиблое дело, если только это не артист мирового уровня, который уже поездил везде. Особенно, когда музыканты молодые и учились здесь.

Евгений Бойко: Для тебя это вставало проблемой, которую нужно преодолевать?

Алёна Баева: Я училась в классе композитора Грача. У Эдуарда Давидовича как раз есть свои предпочтения. Ему нравится романтика, и я в детстве играла в основном романтическую музыку, Брамса. К Бетховену у меня особенное отношение, и я сначала решила, что раньше лет тридцати не буду это играть. Но потом не сдержалась, конечно – стала разучивать. Что касается классической венской музыки доромантического периода, я особенно много ее не играла, но когда после консерватории начала ездить больше, слушать больше. Голова открылась, и я впитывала много, изменилась манера игры. То, как я играла в 17 лет — это абсолютно другое.

Евгений Бойко: Примерно как Пушкин в школе? Взрослея, понимаешь, что воспринимал его процентов на 10 максимум. В основном, может быть, красоту языка, стройность слога, меньше – содержание. Как у тебя происходило изменение восприятия музыки, понимания?

Алёна Баева: Я музыку начала по-настоящему любить и воспринимать лет в 13 только. У меня был друг, который слушал очень много записей. Мы с ним мы переслушали много произведений. До него я слушала двойной концерт Брамса запоем месяца три, это была моя первая любовь. Постепенно появились «романы» со многими композиторами, начала ставить галочки напротив того, что хотела бы сыграть.  У многих в 14 лет, как правило, что-то щелкает в голове. А до этого просто как бы по наитию играла красивое, – и все.

Почему именно музыка?

Евгений Бойко: Какие критерии отделяют музыку от других видов искусств, почему она для тебя первом месте?

Алёна Баева: Я глубже в нее проникла. Это связано и с тем, что я много ей занималась в детстве. Иначе я бы не так хорошо ее чувствовала. Чем больше ее слушаешь, тем лучше понимаешь.

Евгений Бойко: Если бы с детства занималась живописью, находила бы в ней ту же сакральную сторону этого искусства?

Алёна Баева: Конечно, ведь я как чайник хожу по выставкам, смотрю и получаю удовольствие. Я не разбираюсь в живописи. Лет в двадцать только я стала стараться регулярно ходить в музеи в тех местах, куда приезжаю.

Евгений Бойко: Думаю, есть разница. Когда смотришь на живопись, в голове происходят какие-то эмоциональные движения, волны – но это твое, личное. То, что перед тобой — оно неизменно. Наше переживание при взгляде на картину — это личное переживание, оно внутри нас. А музыка в момент исполнения живая, всякий раз разная, она изменяет атмосферу вокруг.

Алёна Баева: А световые волны? Это тоже колебания. И сочетания цветов влияют на человека. Музыка — экшн просто.

Евгений Бойко: Музыка организует и тебя, и пространство вокруг тебя. Вот ведь говорят, что Моцарт исцеляет.

Алёна Баева: Я езжу в такси иногда, водитель говорит, мне медведь на ухо наступил, ничего не понимаю в музыке. Ему ставь Моцарта, не ставь — все равно. Люди выздоравливают тогда, когда получают удовольствие. Если они не получают удовольствие от музыки, толку будет мало. Все от головы идет.

О музыкальном воспитании

Андрей Ярошинский: Я читал, что у детей до трех лет открыты все двери для восприятия всех языков, наук. После трех закрывается все, кроме востребованных. С нуля двери в музыку открыть очень непросто. Может, у ребенка гениальный слух, а он об этом не знает, и знать не хочет.

Алёна Баева: Слух развивается, гениями не рождаются. Если родители слушали музыку, то еще есть шанс, если нет – мало шансов. Возможно, он лет в девять что-то услышит и это его потрясет, но за этим редко что-то следует.

Евгений Бойко: Бах родится в музыкальной семье, но музыкальные династии крайне редки, – реже, чем династии часовщиков и сталеваров. Самые известные фигуры берутся как бы «ниоткуда». Как будто звезда упала с неба и отметила человека. Возможно родители иногда поют, но семья не музыкальная. Музыканту, особенно композитору, более важен изначальный талант, чем навык.

Андрей Ярошинский: Часовщикам гораздо проще устроить династию, это связано с ремеслом. С детства ты в этом живешь, тебе некуда деваться просто, начинаешь работать, даже если ты к этому не расположен.

Алёна Баева: Всё-таки очень важно, что родители были «музыкальные». Важнее даже, когда они не профессионалы, а в семье просто иногда музицировали.

Об историзме в музыкальном исполнительстве

Евгений Бойко: Насколько тебе, как исполнителю, важен авторский замысел и эмпирический подход к нему? Исследовать исторический фон, документы, сопутствующие произведению – нужно ли тебе это? Или при исполнении важны лишь ноты, в них всё заложено?

Алёна Баева: Искусственно себя изолировать от сопутствующей информации неправильно, это противоестественно. Конечно, мне очень интересно, что происходило в тот момент, когда музыка писалась, какой период был тогда. Это же жизнь, часть жизни, и без переживания каких-то событий невозможно написать музыку. Я не считаю, что Бог сказал человеку: «Сегодня ты напишешь симфонию». Всегда, конечно, читаю, ищу с интересом материалы. Любопытные совпадения обнаруживаются. Факты помогают почувствовать, как надо играть.

Евгений Бойко: Как относишься к модному нынче аутентизму, исторически достоверному воспроизведению музыки?

Алёна Баева: Это слишком широкий вопрос, все равно, что спросить: «Как вы относитесь к прогнозу погоды?»

Андрей Ярошинский: Когда он правильный — положительно!

Алёна Баева: В первую очередь это зависит от того, как это делают, а не что делают. Что бы ни делал человек талантливый, это будет интересно, даже если он, например, играет рок.  Я не разбираюсь, но мне просто будет интересно слушать, если в этом есть творческое начало, даже если сделано спонтанно. Аутентисты — есть огромная армия совершенно бездарных музыкантов, которые выбрали норку, нашли лазейку, туда забились и там сидят.

Евгений Бойко: А возможно ли русскому музыканту вообще говорить об исторически достоверном исполнении музыки, учитывая то, что они все-таки, как в историческое время, так и сейчас, довольно серьёзно оторваны от европейской культуры в целом? Если ты играешь барокко, берешь инструмент той эпохи, по записям перенимаешь опыт к примеру Берлинских барокко солистов или кого-то ещё – ты как, историческую достоверность соблюдаешь? Уже имеешь право называть себя аутентистом? Может быть, всё-таки за этим стоит чуть больше: как жили люди в то время, о чём думали? Можно исполнять хоровые произведения Баха, ориентируясь на состав хора, который был у него. Это были небольшие хоры. И, наверное, это уже историческое воспроизведение. С другой стороны, есть же письма, в которых он требовал: «Дайте мне еще певцов!»

Алёна Баева: Я не берусь утверждать и постановлять, кто может называть себя аутентистом, а кто –  нет. В каждом случае это индивидуально. Наверное, чтобы называться аутентистом, в первую очередь надо быть очень образованным.

Евгений Бойко: И много путешествовать?

Алёна Баева: Не могу сказать, что там другие уши у людей. Диски продаются те же самые, только их больше. Исполнителей там, конечно, тоже больше, которые к нам не заезжают, но я считаю, что записи — это ключ, их надо больше слушать.

Что русскому хорошо, то австрийцу…

Алёна Баева: Была на конкурсе «Щелкунчик», в финал вышли три пианиста: мальчик 12 лет, австриец, который играл первый концерт Бетховена; наш мальчик, который играл концерт Грига. Про третьего помню только, что он младше всех. Половина членов жюри была за австрийца, который играл очень отчетливым звуком. У меня сложилось впечатление, что игра для него — это нажимать на клавиши, то есть ударный инструмент, молоточки слышно. Мальчику, который играл Грига, хотели дать третью премию. Вторая половина жюри хотела наоборот, нашему мальчику первую, а австрийцу третью.

Андрей Ярошинский: Контрастный вопрос, жестоко!

Алёна Баева: Мальчик, который играл Грига, очень многое играл тихо, проникновенно, давал множество звуковых красок. Мне лично ближе исполнение, когда много красок. Это гораздо ценнее, когда пианист умеет играть тихо, еще и в юном возрасте.

Евгений Бойко: У них специальности разные. Есть фортепьяно, а есть пиано-форте. Фортепьяно у них — это всякие клавикорды, органы, органолы, а пиано-форте — это наше фортепьяно. Разному учат, наверное.

Алёна Баева: Кажется, австриец учился играть на обычном рояле… Всегда надо думать – имеет ли исполнитель право предполагать, что бы сделал великий композитор. Вот я считаю, что автор мечтал о такой-то интонации… Как я могу это проверить? Я считаю, что исполнитель имеет право пробовать.

Андрей Ярошинский: Какой смысл в таком количестве исполнителей, если бы все играли одинаково? Если это синтез, то давайте построим робота, запишем на граммофон и в музей, в палату мер и весов — идеальный исполнитель Средневековья. Австрияка запишем.

Алёна Баева: Один наш известный классный пианист говорил, что отношение к звуку у австрияков правильное — это так здорово, вот так и надо играть Бетховена. Я просто не знаю, что и думать.

Андрей Ярошинский: У нас есть система, и за рубежом есть система. Там человек не может играть иначе. Он привык к ощущению, что он закончил свою  Консерваторию. Его задавит система, если он не имеет определенную мощность. Уши везде  те же самые, просто система другая.

О камерной музыке

Евгений Бойко: Читатели Classica.FM знают, что мы особенно внимательно относимся к камерной музыке. За границей она составляет половину репертуара концертных залов, а у нас людей не зазовёшь, чтобы слушать квартет, трио. А ведь это вершина музыкального исполнительства.

Алёна Баева: У нас это идет из-за образования, всех воспитывают солистами. Я играла в школе много трио, мне очень нравилось. Но теперь это просто страсть, это единственный вид музицирования, в котором можно получить наибольшее удовольствие от того, что ты делаешь.

Евгений Бойко: Дуэт, в крайнем случае трио еще сыграть можно за несколько репетиций, а вот квартет или квинтет сложно: и через год, может, не заиграют, и через два не заиграют. Десять лет может уйти на то, чтобы сыгрались.

Алёна Баева: Мы недавно играли «форельный» квинтет Шуберта, мой любимый состав – и ничего не получилось. Был один из худших концертов. Виолончелист Боря Андрианов тоже говорил, что чувствовал себя как голый, все было зажато. Мы много не репетировали, но «Форель» обычно не репетируют, ее просто приятно играть. Мне казалось, что все звучат слишком громко, надо интимнее играть. В общем, как-то не пошло у нас. Кстати, мне человеческая сторона важна – я всегда играю только с тем, с кем хочу.

Евгений Бойко: Сейчас время культа толерантности, все пытаются найти какой-то компромисс. Хорошо это в исполнительстве или плохо?

Алёна Баева: Ужасно!

Евгений Бойко: Лучше стоять на своей позиции, вплоть до того, чтобы перессориться, как Ойстрах, Рихтер и Ростропович при исполнении Тройного концерта Бетховена?

Алёна Баева: Нет, не передраться, дать знать хотя бы. Все часто молчат в тряпочку. Классные музыканты молчат, а дирижеры некоторые такие бывают… Плохие! Я много раз играла с плохими дирижерами и несколько раз играла с хорошими. Когда играла с камерным оркестром, решила, что на дирижера лучше не смотреть. Все музыканты были довольны: «Мы играем свою камерную музыку!». Оказалось, что в целом игра должна проходить не так. Дирижер должен быть сильной личностью, не жесткой, не твердой, он должен вызывать интерес. Лучше, чтобы его любили, чтобы он притягивал и подключал всех к одному каналу, чтобы от него невозможно было отвернуться.

Андрей Ярошинский: На дирижера нужно учиться, но дирижера делает не образование. Он может иметь блестящий диплом и не уметь ничего. Известный анекдот: приходит человек к маститому дирижеру и говорит: «Мастер, я всю жизнь смотрю на ваши концерты, научите меня дирижировать». Дирижер: «Пойдемте в уголок». Там он научил человека музыкально считать, мол, это «раз-два», «раз-два-три», «раз-два-три-четыре». «Только никому не говорите, что это так просто!» – сказал напоследок.

Проблема нашей камерной музыки — в исполнителях. «Я не солист? Нет-нет, тогда я не буду». Трио — это значит, что жизнь не удалась.

Евгений Бойко: Ведь и у нас есть примеры звёздных камерных коллективов, чрезвычайно успешных – тот же легендарный Квартет им. Бородина.

Алёна Баева: Я обожаю на второй скрипке играть. Ты больше слышишь. На первой больше работы, ничего не замечаешь, а вот музыку лучше ощущаешь на второй. Проблема камерной музыки у нас — это и вопрос внимательности. Чтобы ее слушать, надо быть хоть чуть-чуть внимательным, хоть немного разбираться в музыке.

Слушать солиста с оркестром могут прийти люди, которые вообще никогда не ходят на концерты. Это действо интересно, само по себе: оркестр играет, дирижер машет палочкой, каденция. А камерная музыка — это люди сидят, и все играют что-то. Играют, играют… Восприятие строится на образовании.

Евгений Бойко: Не кажется ли, что и менталитет людей в целом за последний век изменился – не в пользу камерной музыки? Она требует продолжительной концентрации внимания, а сейчас художественные произведения зачастую строятся на знании физиологии. Человек способен сконцентрироваться только на шесть-девять секунд. Отсюда – «клиповое» сознание, приоритет кино перед живописью.

Алёна Баева: Мне кажется, что девяносто процентов людей, которые ходят в музеи, ходят и к нам на концерт. А люди, которые ходят в кино — это другой тип.

Евгений Бойко: Чтобы связать отношения с камерной музыкой, требуется другой уровень интеллекта?

Алёна Баева: Есть большие музыканты – они играют так, что особый уровень интеллекта слушателю не обязателен, чтобы получить большое впечатление от камерной музыки. Они уже посредством своего мастерства вызывают сильнейшие эмоции. Нужно больше концертов таких звезд.