«Метаморфозы» Рихарда Штрауса, скрипичный концерт Губайдулиной

Гергиев исполнил в Москве «Метаморфозы» Рихарда Штрауса, и, вместе с А-С. Муттер Второй скрипичный концерт Софьи Губайдулиной.

Концерт симфонического оркестра Мариинского театра под управлением своего художественного Anne Sophie Mutterруководителя и главного дирижёра Валерия Гергиева, организованный дирекцией Пасхального фестиваля, состоялся 21 сентября 2010 года в Концертном зале им.П.И. Чайковского в Москве. В его программу вошли: Рихард Штраус – «Метаморфозы», София Губайдулина – Концерт для скрипки с оркестром №2 (солистка Анне- Софи Муттер), Родион Щедрин – фрагменты из балета «Конек-Горбунок» и Концерт для фортепиано с оркестром №1 Петра Чайковского (солист Денис Мацуев).

Наибольший интерес публики вызвало первое отделение. Довольно долго «Метаморфозы» Р. Штрауса практически не исполнялись в России, и только в последнее время сразу несколько дирижеров стали включать это интереснейшее сочинение для 23 струнных в свои программы. «Метаморфозы» – одно из последних сочинений Штрауса, начатое в 1943 году, когда был разрушен Мюнхенский оперный театр, с которым была связана почти вся его жизнь, и завершенное в 1945 году, когда сгорела Венская опера – уже после варварской, стратегически бессмысленной бомбардировки Дрездена. Оно пронизано скорбью по гибнущей немецкой культуре. Немногим более получасовая пьеса содержит несколько музыкальных аллюзий, две из которых большинство российских слушателей не улавливает, поскольку сочинения, с которыми они ассоциируются, мало им знакомы: это тема короля Марка из оперы «Тристан и Изольда» Рихарда Вагнера и тема Мандрики – героя последней оперы самого Штрауса «Арабелла». А вот тема траурного марша из Третьей (Героической) симфонии Людвига ван Бетховена очень ясно и неоднократно слышится в интерпретации Валерия Гергиева. Одно из ее проведений, самое явственное, автор снабжает пометкой «In memoriam».

Ансамбль струнных звучал превосходно – и стилистически, и технически, и эмоционально. Была слышна настоящая трагедия великого художника, в конце жизни оказавшегося на руинах всей той культуры, которой он служил в течение всей своей жизни. Исполнение «Метаморфоз» Р. Штрауса – большое творческое достижение Гергиева. Оно было подготовлено многолетней работой и дирижёра, и оркестра над музыкой Вагнера и Штрауса. На сегодня оркестр, да и вся оперная труппа Мариинского театра – единственный коллектив в России, для которого эта музыка стала привычной, стилистически полностью освоенной и вокально доступной. Россия сегодня располагает коллективом и дирижером, которым доступно все, написанное Р. Вагнером и Р. Штраусом. Что далеко ходить – на минувшей «Золотой маске» мы услышали безупречное исполнение Гергиевым и его оркестром сложнейшей, если не самой сложной для исполнения партитуры оперы Р. Штрауса «Женщина без тени». Это был истинный пир музыки! В этом несомненная заслуга Валерия Гергиева, и даже если он не сделал более ничего, кроме создания в России полноценного вагнеровского театра, его имя заслуживает быть вписанным золотыми буквами в историю российского музыкального театра. Это не грубая лесть – я много критиковал Гергиева за концертные программы.

Очень интересным стало и исполнение Второго скрипичного концерта для скрипки с оркестром «In tempus praesens» (дословно означает «Для сейчас») Софии Губайдуллиной. Сольную парию исполнила известная немецкая скрипачка Анне-Софи Муттер, которой и посвящена эта партитура, которая и стала первой исполнительницей концерта в августе 2007 года на фестивале в Люцерне (Швейцария). Драматическое, экспрессивное, но при этом еще и просто красивое сочинения по хронометражу практически равно «Метаморфозам». Оно содержит в себе внутренний сюжет, связанный с идеей жертвоприношения. Совпадение двух имен – автора и исполнителя навело Софию Губайдулину, как она сама заметила, на размышления о Софии Премудрости Божией. При этом автор стремится путем искусства воплотить некое «настоящее»: «Сочинение называется «In tempos praesens»по-немецки это буквально означает «Fur jetzt» («Для сейчас»). То есть речь идёт о проблеме времени. Дело в том, что меня чрезвычайно волнует проблема времени, как и многих сочинителей ХХ, а значит и XXI века. Как время проходит в психологических состояниях человека, как оно проходит во вселенной, как оно проходит в искусстве? Искусство стоит между сном и реальностью, между безумием и мудростью, между статикой и динамикой, одним словом, где-то «между». И вот это «между» должно включать в себя стремление почувствовать настоящее время. Всем известно мнение, что мы в быту своем не можем пережить действительно настоящего времени, мы переживаем вечный переход от прошлого к будущему. Пережить настоящее время возможно только в религиозном акте и в искусстве».

Интересна инструментовка партитуры – в ней нет скрипок, есть единственная солирующая скрипка в сопровождении усиленного состава медных духовых и ударных. В конце все сводится в одну точку, где звучат затихающие, истаивающие скрипка с оркестром. Здесь нет бурного финала, рассчитанного на аплодисменты – есть уход в тишину, внутрь, в молчание зала после завершения концерта. И только после нескольких секунд тишины, которые дорого стоят, зал потряс взрыв заслуженных оваций. Зал стоя приветствовал Софию Губайдулину, приехавшую на московскую премьеру своего концерта.

Во втором отделении оркестр Гергиева очень неплохо исполнили фрагменты из балета Родиона Щедрина «Конёк-Горбунок». Первый фортепианный концерт Чайковского сыграл Денис Мацуев. Сыграл вполне предсказуемо: громко, уверенно, технически совершенно и абсолютно стандартно. На бис пианист исполнил «Осеннюю песню» из «Времен года» Чайковского – она получилась у него без осеннего настроения. Первый фортепианный концерт Чайковского и «Осенняя песня» свершено не вписывались в стилистику этого вечера – куда уместнее было бы исполнить «Бурлеску» того же Рихарда Штрауса – Мацуев исполнил бы ее великолепно.

Вероятно, именно из-за столь рутинной программы второго отделения заметное число меломанов-завсегдатаев концертов дружно покинули зал после антракта. Такое впечатление, что публика, по крайне мере в Москве, Мацуевым перекормлена. Его репертуар традиционен, если не сказать – ограничен. Есть над чем задуматься администрациям филармоний, в том числе Московской, и приглашающим артиста оркестрам, и, в первую очередь, ему самому. Мацуев – пианист с феноменальными природными данными, безупречной техникой и великолепным пианизмом, однако создается впечатление, что он не совсем понимает, куда все это применить. Временами кажется, что ему самому скучно то, что он сегодня делает.