Валентин Урюпин: «Оркестровая игра – дело молодых людей»

«Иногда самые вздорные и несвоевременные идеи дают совершенно неожиданные результаты», – этой строкой открывается красивый цветной буклет Первого музыкального фестиваля «Arpeggione», посвящённый одноименному музыкальному коллективу. Люди давно разошлись по домам, музыка отзвучала, исполнители на концертных площадках сменились другими, но впечатления от прошедшего фестиваля свежи, а сам он, возможно, станет началом новой традиции, чего-то очень важного для современников. По прошествии фестиваля с художественным руководителем фестиваля и Камерного оркестра «Arpeggione», дирижером Валентином Урюпиным, встретилась журналистка Виктория Иванова.

В. Иванова: 17-го января состоялось закрытие Первого музыкального фестиваля «Arpeggione». Какие у Вас были ожидания от этого события и насколько они оправдались?

В. Урюпин: Начнём с того, что ожиданий у меня лично не было никаких, потому что сама идея фестиваля возникла, если я не ошибаюсь, за 2 месяца до того, как фестиваль состоялся. Все понимают, что 2 месяца – это практически нисколько, получилось абсолютно импровизированно, экспромтом, и ожидания у меня были… как-то провести, чтобы был хоть какой-то резонанс. Потому как если мы отважимся готовить следующий фестиваль, то будем готовиться как минимум за полгода. А поскольку ожиданий не было они, в общем-то, оправдались. Всё прошло, был определённый резонанс, была публика, где-то больше, где-то меньше, где-то был полный зал, где-то не совсем, но это всё вполне нормально. Вот эти красивые буклеты вообще появились в день первого концерта. Я даже не успел их отредактировать, в результате чего там есть довольно обидные 2 опечатки. Поэтому я очень доволен фестивалем.

В. Иванова: А чья была идея организовать подобный фестиваль? Как она возникла?

В. Урюпин: Это тоже получилось само собой. Потому что Консерватория нас ещё с прошлого года пригласила давать концерт в Рахманиновском зале, а Григорий Самуилович Фрид – руководитель Московского молодежного музыкального клуба, который базируется в Доме композиторов, пригласил нас повторить эту же программу. Директор ЦМШ Александр Николаевич Якупов пригласил нас сыграть у него в зале, и всё это было примерно в одних числах, а Фонд Ростроповича и Ольга Мстиславовна Ростропович согласились поддержать этот проект – совершенно неожиданно и без всяких просьб с моей стороны. Я просто рассказал, что у нас вот такое готовится, а она в ту же секунду сказала: «Мы это будем поддерживать». И так это родилось. А что касается названия, то это примерно как по поводу названия оркестра – у меня не было никаких мыслей, поэтому я назвал его первым попавшимся красивым названием, и по поводу фестиваля я также решил не оригинальничать, а назвать его просто – «Arpeggione».

В. Иванова: В чем же главная идея этого фестиваля?

В. Урюпин: Изначально была идея такая, что есть молодой коллектив, в Москве, где грандиозное количество камерных симфонических оркестров. Я думаю, что Москва – это чемпион мира, пожалуй, в этом смысле. Нигде – ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке нет такого их количества. А появился ещё один коллектив, и он, нескромно говорить, но действительно заслуживает того, чтобы существовать. Потому что востребован и становится более и более востребованным. Я просто решил подытожить первые 2,5 года нашего фестивального существования, фестивального в том смысле, что мы не работаем, у нас нет штата, мы собираемся от концерта к концерту, но, слава Богу, мне удаётся сохранить постоянный состав хороших музыкантов. И мне захотелось подытожить и сыграть ту музыку и с теми солистами, с которыми мне бы хотелось сыграть. Вот и вся идея, собственно говоря.

В. Иванова: Как Вы уже заметили, в Москве огромное количество камерных оркестров. Что выделяет «Arpeggione» из числа других подобных коллективов?

В. Урюпин: Я так скажу: нет никакого принципиального отличия. Более того, когда я неожиданно выяснил, что оркестр становится востребованным, я серьёзно задумался – а нужно ли вообще это? Потому что у меня в жизни есть много другого – симфонический оркестр в Харькове, который я возглавлю с 2010 года, где сейчас я главный приглашённый дирижёр. У меня до 50 концертов в год в качестве кларнетиста, и так далее. И я подумал – а по-честному, нужен ли ещё один оркестр? И ответил себе утвердительно, потому что, не хочется говорить плохо о коллегах, но в Москве много и камерных, и симфонических оркестров, имена которых являются пьедесталом, за которым, в общем-то, ничего не стоит. Я не имею в виду сейчас, естественно, не поймите меня превратно, наши большие камерные оркестры – ни «Виртуозы Москвы», ни «Musica Viva» – это всё замечательные коллективы. Но есть много оркестров, где есть название, но больше ничего нет. Никто не знает, где эти оркестры играют, кто с ними выступает, на нормальном ли уровне они играют…

А у нас, поскольку молодёжь в оркестре, и, я осмелюсь сказать, не самая плохая молодёжь, мы за то короткое время, которое нам отпускается на репетиции, умудряемся иногда играть достаточно хорошо. Вот это и является оправданием существования коллектива. Ну и конечно его молодость, потому что я вообще выражу дискуссионное мнение, и сейчас все меня поймут неправильно, но я считаю, что оркестровая игра – это дело во многом молодых людей. Тех, кто ещё не пришёл к чёткому, стационарному видению мира и музыки как части этого мира. Больше возможностей для творческого роста, и результат чаще бывает ярче и лучше.. Не говорю «всегда», но так бывает чаще, чем у других оркестров, более старших.

В. Иванова: Но ведь в оркестре наоборот, теряется индивидуальность…

В. Урюпин: Я думаю, что задача дирижёра – не растерять индивидуальность у музыкантов. Не подавлять индивидуальность, заменяя её своей, а как-то концентрировать и генерировать индивидуальность каждого участника ансамбля.. И причем это применимо и для симфонического оркестра. Претворяя через свою индивидуальность их индивидуальности… Мне кажется, что оркестровая игра – это, в первую очередь, камерное музицирование, даже если на сцене 150 человек.

В. Иванова: Пребывая в статусе художественного руководителя оркестра, какие главные цели Вы видите перед собой?

В. Урюпин: Трудно ставить перед собой какие-то глобальные художественные цели, пока я не знаю, грубо говоря, когда в следующий раз мы соберёмся. У нас, конечно, есть определённый план, но пока мы не собираемся несколько раз в неделю и не репетируем, я не могу выстраивать стратегию коллектива. И это уже приводит нас к такой проблеме как задачи сугубо администраторские. Такие, как приобретение штата, нахождение денег на то, чтобы доказать власти, что мы можем существовать… И вот тогда уже начнутся творческие задачи, потому что любой оркестр – это стратегия развития, в первую очередь, на несколько лет. Вот сейчас я делаю подобное в Харькове. Я не знаю, сколько я там буду, на я выстраиваю стратегию, какой-то репертуар.. А тут – нас пригласили – сыграйте то, например, сыграйте концерт Шопена, а завтра – саккомпанируйте певице, послезавтра – ещё что-то… К сожалению, тут нельзя говорить о каких-то далеко идущих планах, поэтому планы у меня пока не творческие, а скорее менеджерские, наверное.

В. Иванова: А в процессе работы над уже определённым музыкальным произведением что Вы выделяете для себя как наиболее важное? Как проходит подготовка к исполнению?

В. Урюпин: Есть несколько этапов. Первый этап – я стараюсь, чтобы грамотно был прочтён текст, на первой репетиции. Никакого разбора, я для этого даю всегда партии заранее. Потом стараюсь, по возможности, найти какой-то звуковой идеал, хотя это очень сложно, если у меня в группе первых скрипок сегодня одни люди, а завтра кто-нибудь один меняется, приходит другой человек. Которого я хоть и знаю, но он приходит первый раз. В этом плане я немного идеалист – хочется и за 3 репетиции достичь звукового идеала струнной группы, который звучит у меня внутри. Потому что с духовыми проще – я сам духовик, у меня много друзей-духовиков из лучших оркестров Москвы, я их приглашаю, и с ними не бывает никаких проблем. Они сразу играют, – какие-то два-три замечания – и всё. А со струнниками надо работать, пусть они даже и очень хорошие. Вот, стремление к звуковому идеалу.

Ещё один момент – стремление к тому, чтобы оркестр никогда не играл по инерции, всегда реагировал на жест, и в то же время мог сам держать темп, не нужно было всё время давить и держать. Наверное, можно сказать, что я выстраиваю оркестр как инструмент для себя. Как беру новый кларнет, начинаю его подгонять потихоньку под себя, под своё слышание, вплоть до мельчайших вещей, о которых не буду распространяться – это сугубо профессиональное. Так и оркестр: очень важно, чтобы музыкантам было комфортно и мне было комфортно. А задачи всегда меняются – в зависимости от того, что за произведение мы играем. Нельзя сказать однозначно, они всегда разные.

В. Иванова: Насколько ценный вклад в дирижерские навыки вносит тот факт, что сейчас Вы учитесь на кафедре симфонического дирижирования в консерватории?

В. Урюпин: Мне вообще очень повезло с учителями: после выдающегося профессора Владимира Борисовича Неймера, к которому я специально ездил в Ташкент на протяжении двух лет. Его ученик Азис Шахакимов блистательно дебютировал с оркестром Спивакова пару лет назад. Он дал мне замечательную базу и до сих пор я пользуюсь его советами. После обучения у него меня взял в свой класс выдающийся дирижер современности Геннадий Николаевич Рождественский, у которого я сейчас учусь. Те невероятные частицы своего опыта, мастерства и таланта, которыми он делится с нами, со студентами и со всеми, кто приходит в класс, – это абсолютно неоценимо, не только для дирижера, но и для любого музыканта. Потому что при всей своей феноменальной технике, феноменальном дирижерском ремесле, Геннадий Николаевич –прежде всего большой музыкант, и мне это очень помогает, безусловно.

Также не могу не назвать профессора Анатолия Абрамовича Левина, благодаря которому пришёл в дирижирование – это он подал мне эту идею. Владимира Александровича Понькина – профессора, у которого я взял несколько уроков, и это тоже неоценимо. Я играл как солист примерно с 40 дирижёрами из примерно 20 разных стран, и каждый из них многое мне преподал – как надо, а иногда – как не надо дирижировать… Но это всё школа, тем не менее.

В. Иванова: Поделитесь Вашими планами с оркестром на ближайший год?

В. Урюпин: У нас очень большие планы на будущий сезон. Московская филармония предоставила нам абонемент в зале «Оркестрион» – это абонемент молодых солистов, альтернативных залу Чайковского. Туда меня пригласили участвовать в абонементе в качестве солиста, но Филармония решила сделать альтернативный абонемент и дала мне приятный карт-бланш: пригласить тех солистов, с которыми я хочу играть. Я пригласил молодого дирижёра Мишу Леонтьева из Санкт-Петербурга, на двух других сам буду дирижировать. И плановых концертов много – в полгода мы играем не меньше 7-8 разных концертов, они иногда спонтанно появляются. Но сейчас, на второе полугодие, мои планы связаны не с оркестром «Arpeggione», а с очень большими гастролями по России, Харьков, в Европе, Швейцарии – сольные концерты. Скоро дирижирую в Екатеринбурге. Фактически я до мая очень мало буду в Москве, и очень счастлив. А что касается оркестра – я счастлив, что в моей жизни есть такой уголок, и очень надеюсь, что мы будем развиваться, расти и радовать публику своей игрой.

В. Иванова: Ну и последний вопрос, в котором хотелось бы затронуть некие более общие темы. Мы живём в XXI веке, времени неоднозначном и противоречивом. Ни для кого не секрет, что эпоха сама себя осознать не может, однако можем попробовать сделать это. Как Вы воспринимаете нынешнее положение академической музыки, с точки зрения ещё совсем молодого, но уже столь перспективного музыканта?

В. Урюпин: Ой, это последний вопрос? (смеётся) Ну, я не пессимист, я – оптимист. Я считаю, что худо-бедно, но страна справилась с тем кризисом аудитории, который был, хотя бы когда я был совсем маленький или когда меня совсем не было.. Люди ходят на концерты, это для меня самое важное. В этом аспекте я не считаю, что классическая музыка умирает, как многие говорят. Есть вещи, которые мне не нравятся, например то, что в классическую музыку приходят технологии шоу-бизнеса. Но жизнь меняется. Что касается исполнительства… Иногда я ностальгирую по старой школе. По Московской консерватории 30-х, 40-х, 50-х, хотя меня тогда не было, но я много читал об этом, слушал записи учеников и преподавателей того времени.

Я не склонен считать, что сейчас у нас какой-то закат или угасание. Я думаю, что от нас, тех, кто сейчас начинает карьеру, очень многое зависит – не скатываться до халтуры, не стремиться за дешёвым успехом и в то же время не забывать, что мы для публики играем, а не для себя, и тогда всё будет хорошо.

Я очень счастлив, что я занимаюсь музыкой, и никогда не хотел для себя иной участи, поэтому пессимистично оценивать то, что сейчас происходит мне оценивать очень не хочется. Хорошего очень много.