Владимир Юрыгин-Клевке: «Смысл музыки своё возьмёт»

В праздничные новогодние дни московскую публику разнообразием и многочисленностью концертов уже не удивишь, а между тем, один из них интереснее другого, и каждый норовит стать жемчужиной праздничного настроения и первым впечатлением Нового года.

2 января в Малом зале Московской консерватории состоится концерт камерной музыки, удивляющий разнообразием и почти шумановской карнавальностью программы. Подобно образам Давидова братства, лейт-интонацией калейдоскопа эмоций на этом концерте является творческая личность блестящего пианиста и педагога Владимира Юрыгина-Клевке, с которым накануне самого волшебного праздника в году побеседовала журналистка Виктория Иванова.

Виктория Иванова: Насколько мне известно, предстоящий концерт – отнюдь не первый Ваш опыт исполнительской практики в первых числах Нового года, а своего рода традиция. При этом каждый раз Вы удивляете публику необычными и красочными программами. В этот раз Ваше предпочтение сместилось в сторону камерной музыки. Как у Вас происходит создание концертных программ?

Владимир Юрыгин-Клевке: Вот сколько лет я в консерватории, а именно – 9, и почти сразу стал получать концертный зал. Первые шесть лет я давал исключительно сольные программы, там были и монографии Бетховена, Шумана, и сборные, из разных произведений, разных жанров. А последние три года я почему-то стал испытывать предпочтение к камерной инструментальной музыке. В этом году – тоже. Как происходит выбор программы? В основном случайно. Но при этом вдруг, случайно, образуется главное тематическое звено концерта. Вот так год назад мне вдруг предложили сыграть Трио Хиндемита для альта, саксофона и фортепиано, и я понял, что это Трио и будет главным звеном концерта. Дальше идёт, предположим, по степени контраста. Если Хиндемит, XX век, значит, должно быть что-то раннее. Но если раннее, то что-то малоизвестное и интересное.

Я испытываю предпочтение к этой эпохе – уже не Венский Классицизм, но ещё не Романтизм. И тут, в частности, уже несколько лет подряд, я играю сочинения Иоганна Гуммеля. Я нашёл септет и понял, что так сложилось первое отделение. Когда-то я давал играть студентке Увертюру на еврейские темы Прокофьева, а потом подумал – а почему бы мне её не сыграть, допустим, во втором отделении? Даже не как контраст, а продолжение темы Хиндемита, ведь в его второй части и даже более того, я думаю, всё Трио – оно если не буквально построено на Евангельскую тематику, то уж к иудейской тематике близко. Вторая часть этого Трио – попурри на еврейские темы. Таким образом получается некий мостик от Хиндемита к Прокофьеву. А Мендельсон возник снова как контраст Прокофьеву, тем более, что мне хотелось вокальных сочинений. Шумана мы уже играли, Брамса – тоже, а вот Мендельсона, например, поют совсем редко. Я нашёл совершенно прекрасные песни, и так сложилась вся программа. Так она обычно и складывается.

Виктория Иванова: Но помимо активной исполнительской деятельности вы занимаетесь так же и деятельностью преподавательской. В музыкальной истории уже на протяжении нескольких поколений сложилось так, что любому исполнителю часто приходится выбирать, что для него главнее – концертная деятельность или преподавание. Что для вас является более определяющим?

В. Юрыгин-Клевке: Честно признаюсь, для меня нет исполнительской и преподавательской деятельности, я не выделяю, что главное, а что – второстепенное, а обе эти ипостаси связаны с музыкой. А раз так, то я их не разделяю. В исполнительской музыке бывают важные, интересные, ответственные концерты, а так же бывают проходные. Также и в преподавательской деятельности – бывают ученики, которые тебя заражают своими способностями, желанием заниматься, а есть ученики проходные – пришёл, сыграл, зачем сыграл – не понял, ушёл, сдал зачёт, получил свою псевдо пятёрку, которая равна тройке с минусом… Так что тут одинаково, и две эти деятельности я не разделяю. Я живу в них равнозначно. Они взаимодействуют, перекликаются. Иногда то, что играю я – даю своим студентам, что играют мои студенты – то играю я. Занимаясь со студентами, я даю им то, что ищу в музыке сам. Так что это процесс абсолютно сообщающихся сосудов.

В. Иванова: А какие, на ваш взгляд, сейчас основные проблемы современного исполнительства и педагогической деятельности? Не секрет, что Ваша манера исполнения славится стилистичностью и эмоциональностью игры, но существует так же и множество исполнителей, которые смотрят на музыку несколько с иной стороны.

В. Юрыгин-Клевке: Это очень сложный вопрос. Вернее, сам вопрос-то несложный, потому что эти проблемы видны невооруженным глазом. Да, я могу сказать, что в какой-то степени исполнительская идеология изменилась в сторону рационализма, благодаря событиям, произошедшим в нашей стране в 90-х годах, когда вся орда музыкантов, пианистов была отпущена на так называемые вольные хлеба. В связи с этим очень многое изменилось. Изменилось отношение к искусству, стало более коммерционизированное, это сейчас всё хорошо известно, и на эмоционально-энергетическом вкладе в исполнительство это не могло не отразиться, потому что появляется такая вещь, которая называется расчёт. То есть если мне за этот концерт уже платят 5 тысяч долларов, или уже есть контракт, то туда вкладывать уже совершенно необязательно. И другая ситуация – если мне за этот концерт заплатили вместо 5 тысяч 200 долларов, то чего я буду там разорятся.

Раньше было немножко яснее, в советское время, ведь если ты получил премию на международном конкурсе, а тебя к этой премии готовили очень, мягко говоря, неплохие музыканты, то ты как бы уже входил в некую обойму, и твоя задача была эту репутацию поддерживать своим качеством игры, музыкантским ростом. Сейчас вот это не очень обязательно. Плюс к этому как минус в нашей стране не просто не развит, а абсолютно не развит институт менеджмента исполнительского, импрессариата. Вернее даже он не просто не развит, а отсутствует! Поэтому если ездят ребята-музыканты, то исключительно на своих личных прошлых связях, контактах. Что совершенно не говорит об их уровне.

Хотя в принципе так и должно быть. И эти менеджерские конторы тоже должны быть разного уровня, собственно, как это происходит на Западе. Я, конечно, не могу сказать, что если ты талантливый настоящий музыкант, то на Западе ты не пропадёшь, тут играют роль и личные качества, твоя целеустремлённость, воля. Но у нас как-то уж слишком всё непонятно. И построить систему почему этот играет, а этот нет… Уж во всяком случае не от того, что этот получше, а этот похуже. Сейчас, к сожалению, всё стало на платформу целесообразности, рентабельности. Я имею ввиду затратность, эмоционально-энергетическую. А потом… Я не могу назвать себя молодым пианистом. Я полностью вышел из тех шестидесятых-семидесятых годов, когда благодаря нашим учителям, профессорам, которые блистали в Консерватории в то время – Нейгауз, Оборин, Флиер, Мильштейн, Зак, у которого я учился… Единственный, кто остался, но он уже очень старенький, это Виктор Карпович Мержанов. Вот он – единственный, кто остался из той великолепной плеяды. Сейчас, увы… Опять же эта перестройка, и то, что мы можем назвать Великим Исходом из Страны Советов… Это всё не могло не сказаться на качестве художественной стороны современного исполнительства. Не может не сказаться.

В. Иванова: А как Вам кажется, из подобной ситуации есть какой-либо выход?

В. Юрыгин-Клевке: Да, конечно есть. И я совершенно не сомневаюсь, что выход этот будет, это естественный исторический процесс, но имя ему – Время. Должно пройти время… Ведь даже маленький ребёнок, когда рождается, то первые недели теряет в весе, потому как он переходит на другую систему взаимоотношения с внешним миром, а потом начинает накапливать, набирать, набирать… Я думаю, что смысл искусства, смысл музыки, смысл духовно-гармонического и эстетического начала в человеке никуда не денется, он своё возьмёт, он бессмертен.

В. Иванова: А в связи с наступающим Новым годом есть ли у вас какие-нибудь особые мечты, творческие задумки в 2010 году?

В. Юрыгин-Клевке: Есть. Вот в консерватории повесили объявление: «Профессорско-преподавательскому составу и прочим музыкантам, желающим сыграть сольный концерт в следующем году, подать заявление до 15-го февраля». Вот у меня желание, чтобы во мне родилась новая потрясающая программа, которой все будут очень-очень довольны.