Евгений Бойко, главный редактор Classica.FM и Алексей Игнатьев, ведущий программы «Есть мнение». Полный текст интервью для телеканала «Столица».

Алексей Игнатьев: Сегодня не часто встретишь людей, которые вечером идут на концерт академической музыки. По мнению москвичей, современная классическая музыка сложна для восприятия неподготовленного слушателя. Композиторы в поисках нового порой пытают неискушенные уши. Можно ли назвать такую музыку классической? Есть ли сегодня необходимость в новой классической музыке? Как изменяется академическая музыка во времени?

Евгений Бойко: Давайте разделим понятие классической и академической музыки Они близки, но не идентичны. Хотя классическая музыка всегда сочинялась и исполняется людьми, имеющими музыкальное образование, не всю академическую музыку можно считать классической. Всё-таки, чтобы стать классикой, нужно чтобы произведение приняло не одно поколение, а несколько – минимум два-три. Общественное сознание инертно, ему требуется время, и это время историческое, не бытовое. В начале 18-го века Европа знала Генделя – он блистал в лучах славы, как принято говорить. Бах был не так известен – музыку его считали сухой, рациональной, не приглашали королевские дворы, не платили немыслимые гонорары, как его современнику Генделю, всеобщему любимцу. Потом на сто лет забыли. Сегодня, через 250 лет, Гендель остался на своём месте – в том же блеске, а Бах вознёсся на пьедестал, недоступный ни для кого и в наши дни.

Академическая музыка – наверное, это почти вся классика плюс то, что пишется академическими музыкантами сегодня – то, что в авангарде. Да, новой музыкой неискушенные уши пытают. Всё, что написано сто лет назад, можно слушать смело. Видите ли, в классике принято ходить на произведения. Исполнитель чуточку вторичен. Идут слушать Аиду, Девятую симфонию Бетховена, второй концерт Шопена, третий Рахманинова, первый Чайковского. Кто это исполняет, тут для кого-то есть разница, будет ли это Оркестр Берлинской филармонии или Российский национальный Плетнёва, будет ли это превосходный и известнейший пианист Михаил Воскресенский или молодой Андрей Ярошинский. Чтобы не рисковать, нужно смотреть на афиши и для начала идти на композиторов, которые не принесут «неприятных» сюрпризов. Это Бах и Гендель, Моцарт и Бетховен, Шопен, Мендельсон, в русской музыке – Чайковский и Рахманинов.

Алексей Игнатьев: Классическая музыка существует благодаря трем своим составляющим. Композитор – творец, сочиняет, музыкант – исполняет, слушатель – воспринимает. Все ли звенья цепи сегодня в наличии?

Евгений Бойко: Все звенья есть в наличии, но плотность наполнения в каждой из составляющих поредела. Пишут меньше и не столь интересно, чтобы сразу можно было узнать в написанном что-то значительное. Исполняют не так часто, как хотелось бы, в том числе новую музыку. И слушателей в концертных залах не всегда много. Не хочется говорить о каком-то глобальном кризисе в классической музыкальной культуре, но проблемы есть, и они значительные. И проблемы эти начинаются с самой системы музыкального образования, на самом раннем этапе.

А в итоге даже опытные музыканты не всегда убедительны на сцене. Часто играют скучно, невыразительно. Неубедительно. Недавно мы решили основать проект «Открытая классика», куда привлекли недавних выпускников Московской консерватории. Прекрасные исполнители, только что получившие профессию, в отличной форме, с программой в руках, на пороге карьеры музыканта, но играть им негде, концертов мало, в маленький зал не набирается и половина, причём половина эта – друзья и друзья друзей. Стали составлять программу и оказались неудовлетворены. Играть-то особо некому. Хочется ведь сделать не обычный концертный проект, а так, чтобы прозвучал! Решили, что нужно дополнить их образование и основали «Школу высшего исполнительского мастерства». Ориентируемся на музыкантов с готовой концертной программой, помогаем сделать успешную карьеру и готовим к концертам. Ведь научится блестяще играть на инструменте ещё не значит стать музыкантом. Научиться ловко делать фокус не значит, что ты способен выйти на арену и стать фокусником. Даже если ты готовил его двадцать лет.

Мы составили уникальную программу – изучаем драматургию и форму художественного произведения, средства художественной выразительности в музыке, литературе, театре, кино и живописи, исполнительский стиль, мелодику и музыкальный тематизм, технику виртуозной игры, особые возможности музыкальных инструментов. Уделяем внимание аспектам сценического выступления, психологии восприятия и управлению вниманием слушателя, планированию концертного репертуара и творческого графика, стратегии конкурсных побед. Изучаем исполнительский стиль, стиль в одежде, общении, поведении, культуру речи и искусство риторики, взаимодействие со средствами массовой информации. Это то, что на наш взгляд составляет комплекс знаний, которые упускаются в этой професии.

Лекции у нас читают те, кто сам является воплощением успеха – известные музыканты, театральные режиссёры, актёры, художники, писатели. Вот так надеемся изменить ситуацию в исполнительстве.

Алексей Игнатьев: Существуют ли в нашем мире люди, которые живут классикой? Композиторы, музыканты, истинные слушатели?

Евгений Бойко: Люди, которые живут классикой – конечно. Музыка – это же академическая категория. Ни одной профессии не учатся так долго. Выпускник консерватории имеет за плечами почти 20 лет профессиональной подготовки – в школе, училище, консерватории, аспирантуре. Ни одна профессия в мире не требует такой долгой подготовки. И музыканты – одни из самых преданных своей профессии людей. Как правило, кроме музыки, они ничем в жизни заниматься не могут. Бывает, что уходят из профессии, и это большая трагедия.

Алексей Игнатьев: Как изменяется музыка во времени?

Евгений Бойко: С музыкой происходит то же самое, что с общественным сознанием. Во времена Баха господствовал теоцентризм – в центре вселенной был Бог. Почти вся музыка Баха – это стремление языком гармонии раскрыть величие и красоту божественного замысла. Затем появилась идея гуманизма, довольно вредная, на мой взгляд, потому что сразу начались неприятности – мировоззрение сменилось на антропоцентрическое, в центр мира встал сам человек, его дух и воля – это было время французской революции, эпоха Бетховена. Когда «Буря и натиск» в искусстве улеглись, наступил период романтизма, на первый план вышла чувственная сторона духовной личности. Это время Шопена, Шуберта, Мендельсона. Человек взглянул внутрь себя и увидел много чего прекрасного, поскольку тогда всё ещё ощущал себя частью божественного замысла. От внутреннего мира во второй половине 19-го века человек повернулся к внешнему – так родились национальные школы, прекрасные пейзажные полотна Грига, ранний русский симфонизм Чайковского, эпические симфонии Малера. Позже эта линия протянулась к французским импрессионистам.

20-й век вновь всё потряс – трагедиями двух мировых войн, сломом общественного сознания, стиранием всего личностного. Стало не до лирики, внутренние переживания и импрессии были отринуты, как малозначимые. В музыке это выразилось масштабными симфоническими полотнами Шостаковича. Эти глыбы отражают историческое сознание масс, это вершины музыки середины 20-го века, на мой взгляд. Затем всё стало дробиться, социализация общества ослабевать, и к концу 20-го века появился Шнитке. Перед нами снова личность, но уже потерянная во времени и пространстве. Социум распался, исторические перспективы размыты. Бога нет. Человек взглянул внутрь себя и ужаснулся – там бездна пустоты. Он не целая вселенная, а песчинка в ней, берега, куда прибиться, на горизонте не видно.

Я очень обобщаю, выделяю только пики, и это сугубо моё личное видение того, как изменялась музыка. Конечно, всё сложнее, в этой системе нет Скрябина, Рахманинова, Вагнера, а это отдельные системы мировоззрений. Сейчас период предельной атомизации, не просто потеря идеалов и ценностей – отвергание их. Общественные проблемы не интересны, межличностные нерешаемы и сознательно игнорируются, чьи-то внутренние переживания вызывают отторжение. Обогащения за счёт новых национальных школ не произошло – этот период был пройден в 19-м веке, новые академические национальные школы не выросли. Чуть-чуть вдохнул свежего воздуха Астор Пьяццола, который обогатил классическую музыку духом танго. О чём писать – непонятно. В академической музыке царят искусственные звукообразующие схемы, содержание которых не глубже промодизайна. Одним словом, очевидный кризис.

Алексей Игнатьев: Насколько новые произведения понятны современному слушателю? И должны ли быть понятны?

Евгений Бойко: Академическая музыка идёт в нескольких направлениях – ещё более изощрённой сложности и желанию вернуться к простоте и ясности. Первое оборачивается ещё большим непониманием, второе выглядит жалко на фоне того, что уже написано. Одни композиторы придумывают новые средства музыкальной выразительности, изобретают новые языки, другие всё упрощают. Получается либо безжизненные схемы, либо красивый нью-эйдж вроде Лары Фабиан, Сары Брайтман – но это ещё куда не шло, хотя бы ушам приятно, хотя это не полноценная классическая музыка, конечно. В каждом произведении сразу ищешь мысль – насколько она глубока, значительна, каким языком сказана. Если мысль путана, язык корявый – никто слушать не станет. Новые сочинения появляются, но явно талантливых мало. Уверен, что они есть, но мы их не видим. Ведь всё значительное видно сразу, пусть не всеми, но наиболее проницательной частью культурных людей принимается мгновенно. Очевидно увидели крупные творческие личности в Скрябине, Стравинском, Прокофьеве, Шостаковиче, хотя их язык на то время для большинства тоже был для многих чем-то малопонятным.

Новая музыка часто кажется чепухой. Иногда так и есть. Отличить зёрна от плевел дано не каждому неподготовленному слушателю, опять-таки нужно время, много времени. Может быть, и не стоит заниматься её расшифровкой неподготовленному слушателю – жажда познания приведёт и к современной музыке, если классика будет воспринята.

Алексей Игнатьев: Есть ли необходимость в новой классической музыке?

Евгений Бойко: Ну конечно, есть. Это вопрос риторический – новая музыка будет появляется, появляется и сейчас. Гений не может не писать, музыка рождается у него в голове, композитор вынашивает произведение, как женщина вынашивает плод в чреве, оно созревает, пока автор не увидит его целиком, как архитектор видит здание. Когда Моцарт говорил о том, что видит свои симфонии целиком, от начала до конца, он не красному словцу отдавал дань, он действительно видел! Композитор понимает, о чём речь. И тогда он не может не записать его. Антонио Вивальди, который как известно был священником, убегал во время службы – сбрасывал одеяние, оставлял прихожан в недоумении. Он чуть жизнью не поплатился при объяснении с инквизицией, когда его вызвали на допрос. Но ничего не мог поделать – он убегал записывать музыку, которая рождалась в голове, прямо во время службы. Сана его лишили, но жизнь сохранили – ну музыкант, что с него возьмёшь? Не от мира сего, даже инквизиция это понимала…

Алексей Игнатьев: Есть ли сегодня композиторы, которые творят не по заказу, а ради искусства?

Евгений Бойко: Да, и я только что о них сказал. Кто-то в эти минуты пишет в стол, без надежды на исполнение, как это делал Шуберт, ни одно произведение которого при жизни не было исполнено. О какой-то музыке мы узнаем обязательно, что-то, к сожалению, будет потеряно. Нужно писать – я обращаюсь к авторам – обязательно пишите, не бойтесь показывать музыкантам, не нужно брать пример с Шуберта, не нужно ждать признания после смерти.

Алексей Игнатьев: Нужно ли уметь слушать музыку?

Евгений Бойко: Слушать музыку можно неподготовленным. Даже без специальных знаний музыкального языка она производит огромный эмоциональный эффект. Вспомните, как поражён был Гоголь, когда впервые услышал оркестровые произведения. «Но если и музыка нас оставит, что будет тогда с нашим миром» – это его слова. Считается, что это язык, не зная который, ничего не поймёшь. Может и не поймёшь, но сразу почувствуешь. Конечно, каждое значительное музыкальное произведение – это ещё и гигантский информационный ресурс. Одного Баховского наследия хватит на столетия, чтобы постичь хоть часть того, что он написал. Его прелюдии и фуги учёные сегодня компьютерами просчитывают – ничего не сходится. Такого не может быть, говорят. Но это гении, с ними всегда так. Мы со своими компьютерами – как туземцы с палкой вокруг свалившегося в саванну НЛО, что-то там пытаемся измерить, сосчитать. Очевидно понимаем, что это возможность открыть неизвестный космос, что-то значительное и величественное, восхищаемся им, исполняем, но что это именно – для подлинного осознания не хватает уровня мышления. Масштаб не тот, не доросли ещё.

Чтобы понимать, в первую очередь нужно начать слушать. Постепенно начнёшь слышать. Даже музыканты в разные периоды жизни одно и то же произведение прочитывают по-разному, как и в литературе. Определённый багаж знаний и жизненного опыта позволяют открыть другое понимание, ранее недоступное. Можно ли прочесть и понять Пушкина в 15 лет – тогда, когда его изучают в школе так же, когда тебе 45? Конечно, нет. Я и в 15 им восхищался, не понимая десятой доли того, о чём он говорил. В музыке так же.

Алексей Игнатьев: Какие трудности испытывают музыканты сегодня?

Евгений Бойко: Сейчас много разговоров о том, что общество деградирует в духовном плане. Отчасти это верно. Глубокая деградация всегда высветит фигуры настолько яркие, что их нельзя не заметить. Они будут бить в набат, и их будет слышно. Сейчас такие фигуры есть, они кричат, это не может не тревожить. Это Михаил Казиник, который недавно в Москве провёл несколько концертов–лекций. Я был на них, такие фигуры – светочи в области просвещения сегодня.

Я всё-таки склонен надеяться и думать, что классическая музыка вступает в период возрождения. Даже если это кажется чересчур оптимистичным. В данный момент она в кризисе, классическая музыка потеряла свой вес и значимость. Беспокоит не это. Смена культурных ориентиров неизбежна. Вкусы и стили меняются, но классическая музыка при этом не теряет своей ценности, она была и останется фундаментом. С классики всё начинается, к ней обращается каждое следующее поколение музыкантов в поисках вдохновения – даже для самых смелых экспериментов. Казалось бы, ей ничто не угрожает – есть развитая система образования, есть школы, училища, консерватории, филармонии, музыкальные коллективы, концертные агентства. Есть хранители традиций, храмы искусств. Но при этом классика давно и уверенно сдаёт позиции.

Тут нужно спокойно и уверенно засучить рукава и работать. Одна из задач – повышение престижа профессии музыканта. Несмотря на уважение к этой профессии, престиж её невысок. В музыкальных школах детей всё меньше, новые концертные залы не строятся, молодые музыканты на зарубежных конкурсах получают награды всё реже. Талантов меньше не стало, но возможностей проявить себя у них мало. Зарплата педагогов и исполнителей, за исключением нескольких столичных коллективов и солистов очень низкая. Размер Гран-при на конкурсе Чайковского, самом престижном в России такой, что на него приличный рояль не купишь, гонорар российских эстрадных «звёзд» средней руки на рядовом корпоративе существенно выше. А за эту премию борются те молодые люди, кто уже отдал профессии по два десятка лет.

Мы не стоим в стороне – недавно издание Classica.FM учредило журналистскую премию «Classical Awards», которая впервые будет вручена на XIV Международном конкурсе им. Чайковского. Есть мысль сделать её в денежной части равной сумме Гран-при, а возможно и больше. Журналистская премия – обычная практика для международных конкурсов крупного масштаба, теперь будет и у нашего. В дальнейшем предполагаем сделать её регулярной. Это один из шагов на пути повышения престижа профессии музыканта в нашей стране.

Алексей Игнатьев: А что такое классическая музыка?

Евгений Бойко: Классическая музыка – это огромный пласт культуры, который в России – «терра инкогнита» для огромного числа людей. В том числе считающих себя интеллигентными, и даже творческими личностями. Если Пушкина, Чехова и Толстого в школе всё-таки проходят, если пытаются поместить в голову информацию и них, и кто-то, повзрослев, открывает для себя этот культурный багаж, то Бах, Бетховен, Шопен и Рахманинов так и остаются неоткрытыми. У нас классическая музыка не является обязательной составляющей культурного багажа, потому что считается фактологически не содержательна, из неё нельзя получить конкретную информацию, какую можно получить, прочитав книгу, посмотрев фильм. Всё очень эфемерно. Это удел горстки отчаянных гурманов, которые что-то там слышат. Ну, ещё многим орган нравится – мощно. А без музыки, без классической музыки, нельзя говорить о полноценном духовном развитии. Имена великих композиторов неспроста стоят в одном ряду с именами великих живописцев, скульпторов, архитекторов, литераторов, философов.

Музыка не ребус, который нужно разгадать, это не эфемерность, с которую нужно погрузиться для релакса. Это мощный информационный поток мысли, выраженный в мелодии, звуковом материале, проникающий на эмоциональном уровне. Да, она неконкретна, если это не программная музыка – как опера, к примеру. Там действие, всё понятно. Про инструментальную, симфоническую или камерную музыку нельзя сказать – о чём она. Если дать человеку съесть горсть черники, сможет ли он словами описать вкус? Так чтобы всё было понятно и другому не нужно было пробовать? Конечно, нет. Нужно всыпать горсть в рот и разжевать. С музыкой так же. Ты слушаешь и всё понимаешь. Или не понимаешь, как можно не понять какого-то вкуса. Ну, выплюни и попробуй другое.

Музыка – та же духовная пища. Я раз в один-два года читаю «Книгу Экклезиаста». Помните – «время собирать камни и время разбрасывать камни». Она нужна, чтобы привести в порядок систему координат, которая неизбежно разладится в обычном течении жизни. Сверить часы, настроиться по камертону, не знаю, как точнее сказать. Время от времени я должен сходить в Пушкинский музей, потому что начинаю тосковать по любимым фламандцам, зимним пейзажам Брейгеля. Иду поздороваться с обожаемой Жанной Самари. Такую же потребность чувствую в некоторых музыкальных произведениях. Послушаешь – и всё встанет на место, мысли приходят в гармонию, можно жить дальше. Без этого не представляю себе полноты жизни.

Представьте, что вы выбираете квартиру. Когда вы оцениваете, подходит ли она, вы спрашиваете – есть ли лифт, городской телефон, газ, центральное отопление или бойлер. Для полноценной жизни вам нужно электричество, санузел, кухня, бытовые приборы, удобная мебель. Для полноценной духовной жизни вам нужно тоже много чего – литература, кино, театр, живопись, дизайн, декор – всё то, на чём покоится ваша мысль. Отсутствие классической музыки в этом ряду – всё равно, что квартира без окон. В этой квартире может быть евроремонт, но без окон сознание так и останется пещерным. Вроде как живём, живём как все, книжки читаем, вместо окон – красивые фактурные обои, под которыми я подразумеваю лёгкую популярную музыку. В ней содержания не больше, чем в рисунке на обоях. Впустить в душу классическую музыку – всё равно что открыть окно. Только музыка может осветить ценности, которые вы возможно накопили. Музыка для души важна, как свет для картины. Без света любая живопись была бы чёрным квадратом Малевича, ведь правда?

Алексей Игнатьев: А как обстоит дело с классической музыкой в Европе?

Евгений Бойко: В Европе по сравнению с Россией с классикой всё обстоит очень неплохо. Там много школ, прекрасные инструменты, педагоги, библиотеки. Можно взять рояль в прокат за 30 евро в месяц – в Москве за сутки требуют больше. Большое число специальных фондов, грантов, конкурсов с внушительными суммами премий. Как только ты проявляешь способности, к тебе поворачивается лицом мощная система творческой поддержки. Ты можешь получить социальную стипендию, гонорары за выступления и записи.

У нас талант – это наказание. Если у ребёнка обнаружился талант – готовься платить. За покупку хорошего инструмента, переезд в Москву, потому что тут лучшие педагоги, за проживание в этом бесчеловечном по дороговизне городе, за поездки на конкурсы за границу, за мастер-классы. Система поддержки талантов очень слаба, неодоразвита. Фонды поддержки есть, вот Фонд Ростроповича – знаю, что реально очень много кому помогают, настоящие таланты поддерживают. Европейскую систему тоже есть за что критиковать, но она работает, потому что есть социальный заказ. Там общество привыкло потреблять классику и оплачивать её.

Алексей Игнатьев: Почему?

Евгений Бойко: У них, как известно, другая система ценностей. Ценности подлинные, значимые, имеют в этой системе свой вес и цену. К примеру, что у нас происходит с музыкальной жизнью в августе? Ничего. Филармонии закрыты, в учебных заведениях каникулы. В августе у нас тонут подлодки, горят телебашни, штурмом берётся Цхинвал, рушатся гидроэлектростанции. Что у них в августе? Да, филармонии закрыты, но где музыканты? На фестивалях. В любом крошечном городке Европы в августе идёт фестиваль классической музыки. На всех сценах, в площадях и парках, холлах гостиниц и на вокзалах, на паромах, которые плывут по реке, – везде играют музыканты. Учебные заведения закрыты, но где в это время студенты? На мастер-классах. Что бы в мире не происходило, европейцы знают – у нас есть Бах, Гайдн, Моцарт, Мендельсон, Бетховен, и это – святое. Это – их общее, для всех и каждого, чтобы чувствовать свою принадлежность к великой культуре, разделять её и чувствовать себя её частью.

У нас тоже есть общечеловеческие Бах, Моцарт, Бетховен и Шопен, а кроме этого – свои, до душевной боли родные – Чайковский, Римский-Корсаков, Мусоргский, Рахманинов. По-настоящему русские композиторы. Но мы не ценим их так, как европейцы. Почему?

Потому что в первую очередь не ценим себя. Мы боимся признать себя хорошими людьми. Проще быть циником, надёжней – пессимистом. Проще отгородиться, чем помочь. Душевная щедрость подразумевает способность делиться, а нам привычней не делиться ничем, и в первую очередь не делиться духовным богатством. Потому что душевная открытость ошибочно считается слабостью. Мы боимся, что этим воспользуются, как будто не для этого щедрость предназначена, как будто самим не хватит. Душевного богатства не может не хватить, когда его отдаёшь, оно прибавляется. Это настоящее волшебство. Вы можете идти по улице, улыбаться до ушей, и пока дойдёте до дома, улыбок в мире станет больше, а ваша не истощится. Вы можете прожить с улыбкой всю жизнь, а в итоге проживёте дольше, добьётесь большего и запомнят вас светлым человеком. Духовное богатство неисчерпаемо – этому учит культура, классическая музыка. Об этом говорят все великие умы. Музыка сама по себе – красота, гармония, неиссякаемый духовный потенциал. Вспомните лица великих музыкантов – Герберта фон Караяна, нашего Владимира Спивакова – какие это лица!

Нужно ходить на концерты классической музыки. Во-первых, это очень недорого по сравнению с эстрадным концертом. Во-вторых, это очень красиво. Многие опасаются, что надо по-особому одеваться – фраки, вечерние платья, меха и драгоценности. Это не так, вы можете придти в свитере и джинсах, никто не осудит, другое время. Но, почему бы и нет? Почему бы не показать себя другой стороной? Такой концерт – как раз редкая возможность самому почувствовать себя другим человеком. Наденьте лучший костюм, позвольте вашей даме надеть настоящее вечернее платье, если его нет – купите! Купите билет в консерваторию, чтобы не рисковать и не наткнутся на заумную музыку – выбирайте Чайковского, Рахманинова, – точно не ошибётесь. Закажите такси до Большой Никитской. Купите программку, в гардеробе возьмите напрокат бинокль. В антракте купите в буфете шампанское. Всё это обойдётся вам в смешные 50-100 долларов, а запомнится на всю жизнь. Такие мероприятия спасали браки – поверьте, я знаю, о чём говорю. На вас обратят внимание на работе – ну как же, ходит в консерваторию! У вас много что начнёт меняться в жизни. В лучшую сторону.

Алексей Игнатьев: Спасибо Вам за беседу.

Евгений Бойко: Спасибо за приглашение.

Москва, 9 ноября 2009 г.

Обсудить в форуме