Алексей Сканави – возвращение к идеалам старой школы

Пианист, музыковед, педагог, продюсер, пропагандист классической музыки, ведущий музыкальной программы на радио «Серебряный дождь» – деятельность Алексея Сканави многогранна, но вся она принадлежит классической музыке. И всё же главное в этой деятельности – исполнительство. Алексей Сканави задумал и воплотил уникальный проект – реабилитировать самые популярные и любимые народом шедевры музыкальной классики. Казалось бы, звучит нелепо, но подобная реабилитация нужна – эти произведения практически не исполняются.Алексей Сканави Мы встретились с Алексеем в клубе «Союз композиторов» на Тверской, в Москве, после исполненной им программы «Золотые мелодии Серебряного века».

Евгений Бойко: Алексей, расскажите нашим читателям о себе.

Алексей Сканави: Я окончил Центральную музыкальную школу по классу фортепиано, где вначале занимался у своего дяди, Бакулова Александра Алексеевича, потом у Тамары Колосс. Затем учился в Московской консерватории, на музыковедческом отделении. Тогда мне не очень интересно было играть, потому что у меня это слишком легко получалось, а я хотел ставить сложные задачи. Общее фортепиано преподавал Григорий Михайлович Динор, уже в то время очень пожилой. Он был патриарх, представитель старой школы. Был знаком с Владимиром Горовицем ещё по Киеву и Житомиру. Он и заронил эту идею – хорошо бы к той школе присмотреться. Потом-то я учился у многих больших мастеров, и даже аспирантуру окончил как пианист… А в какой-то момент я прочитал книжечку Иосифа (в разных транскрипциях – Йозефа, Юзефа, – ред.) Гофмана, вы знаете, наверное – «Ответы на вопросы о фортепианной игре».

Евгений Бойко: Да, читал. У меня ведь тоже образование музыковеда, причём, как и Вы, получил его сознательно, что редкость, польщу Вам. Чаще ведь в теоретики идут те, кто не поступил на исполнительский факультет. По крайней мере, так было в Сибири.

Алексей Сканави: Это везде так. Я-то думал, что мне удастся взять второй факультет, а выяснилось, что это невозможно. Пианист может взять вторым факультетом теорию, а теоретик не может.

Евгений Бойко: Такая дискриминация есть, и она довольно глупая. Видимо, она и идёт от нелепого штампа, что теоретик – неудавшийся исполнитель. Я, кстати, скорее допускаю, что хороший музыковед может быть блестящим исполнителем, а вот обратных примеров не встречал. И тому есть объяснение, – вы наверняка знаете о повсеместно прохладном, мягко говоря, отношении исполнителей к теории и истории музыки.

Алексей Сканави: К сожалению, есть такая дискриминация профессии. Вот, читая эту книжку, я обратил внимание на предисловие некоего критика, который решил проанализировать репертуар Гофмана за 1932-34 годы и выяснил, что за это время Гофман сыграл более 400 произведений, и ни одной крупной формы. Критик на основании этого сделал вывод, что Гофман – плохой пианист. Несерьёзный. Нельзя же так – сонат не играет, концертов не играет. Мне стало так за него обидно… Перед этим я послушал старую пластинку – там есть «Прялка», «Испанский каприс», вальсы Шопена, которые я сегодня играл. Я подумал – нет, это ужасно несправедливо, и решил реабилитировать это направление. Кто сказал, что играть это плохо, постыдно? И решил сделать программы целиком из мелочей. И сделал. Вначале целиком из пьес, затем целиком из вальсов, потом из «ночной» музыки – ноктюрны, романтические пьесы, серенады.

Евгений Бойко: То есть сегодняшнее выступление – часть целой серии концертов?

Алексей Сканави: Это часть большого проекта, да. Какие-то произведения играю несколько лет.

Евгений Бойко: Это составляет весомую часть репертуара?

Алексей Сканави: Того, что я играю соло – да. Но я играю ещё и камерную музыку, со многими известными исполнителями. Я ведь солист Москонцерта, официально. 18-го июля в Царицыно будет нормальная, «серьезная» классическая музыка.

Евгений Бойко: По поводу «серьёзности» исполненного сегодня репертуара… Я думаю, многих исполнителей время заставит пересмотреть взгляды. С кем бы не приходилось беседовать, брать интервью, в разной форме я всегда задаю один вопрос: почему произошёл разрыв между академической музыкой и рядовым слушателем, как преодолеть этот барьер. Почему произведения, которые неискушённому слушателю непонятны не только по содержанию, но и по языку, имеют право называться классической музыкой, а то, что он способен «услышать», и может быть, даже полюбить с первого раза, академическими исполнителями как правило игнорируются.

Алексей Сканави: Ну, да. Один из моих циклов концертов в Центре современного искусства назывался «Время играть шедевры». Это была середина 90-х. Так вот, в тот момент невозможно было услышать сонаты – «Лунную», «Патетическую», «Аппассионату», «Венгерские танцы» Брамса, 40-ю симфонию Моцарта. Все играли поздние опусы Брамса, если Рахманинов, то «Симфонические танцы», если Бетховен – поздние сонаты и квартеты. Никто не играл то, что все любят и хотят слушать.

Евгений Бойко: Это боязнь избежать глянца, видимо…

Алексей Сканави: Это боязнь вот чего… Мастера говорят: «Ну что я буду это играть, я это сто раз играл. Это никому не интересно, кто это будет слушать». А студенты отвечают: «Как я могу это играть, это великие играли, всё по записям известно… Я не осмелюсь». И в результате никто не играет. В результате мне пришлось играть это самому. Правда, Алиханова мне всё же удалось уговорить – он играл «Лунную», «Патетическую» и «Аппассионату» Бетховена.

Я веду радиопередачу на «Серебряном дожде», уже больше 10 лет, и основная задача – объяснить слушателям, что классическая музыка – это совсем не страшно, не сложно, что это неиссякаемый источник удовольствия. Нужно только научиться получать это удовольствие, и радостей у человека будет больше. А почему не получают удовольствие? Потому что для неподготовленного слушателя это разговор на другом языке. Представьте – вы сидите в компании китайцев. Если вы не знаете китайский (я его знаю, но речь не об этом), первые пять минут вам интересно – вы слушаете фонетику, какие-то прикольные птичьи звуки. Потом вам становится скучно, потому что вы ничего не понимаете. То же самое происходит с человеком обычным, несведущим, на концерте классической музыки. Даже если всё замечательно – атмосфера, играют очень хорошо – он первые пять минут слушает, потом ему становится как-то некомфортно.

А многие не ходят, потому что боятся быть неадекватными. Они не знают, как себя вести. Мало ли – я захлопаю вдруг, а хлопать нельзя, или буду в свитере и джинсах, а вдруг надо в галстуке приходить. Они же не знают, что можно в свитере и джинсах. Масса условностей – нельзя разговаривать, мобильный телефон нужно выключать. Многих это отпугивает.

Я стараюсь в своей передаче потихоньку слушателей просвещать. Она достаточно «попсовая», никакая не просветительская, а скорее прагматичная – объясняет обычному слушателю, из чего классическая музыка сделана, зачем она нужна, какая в ней функциональность – не с гармонической точки зрения, а как её применять. Всякой музыке ведь своё место. Есть музыка, изначально написанная для сопровождения торжеств. Она может звучать со сцены Большого зала консерватории, и ничего, но при этом ясно, что на банкете под неё можно кушать. А есть музыка, под которую кушать нельзя. Если вы обратили внимание – некоторые пьесы, которые я сегодня играл, были, так сказать, фоново-фуршетные, а какие-то вполне серьёзные.

Евгений Бойко: Я обратил внимание на то, как Вы выстроили программу – от «Турецкого марша» Моцарта и «Прощания с родиной» Огиньского, через «Экосезы» Бетховена, ноктюрны Шопена – к прелюдиям Рахманинова. Если бы сегодня здесь оказался тот, кто до этого единственный раз был в концертном зале и там половину времени с переменным успехом боролся со сном, здесь он не отрывался бы взглядом от сцены. Ведь в конце программы игрались уже не совсем «золотые мелодии» – это вполне глубокие произведения, к примеру, прелюдия Cis-moll Рахманинова…

Алексей Сканави: Ну разве она не золотая? (смеётся).

Евгений Бойко: Это уже золотой фонд классической музыкальной культуры. Причём, начни Вы в обратном порядке, может быть, такой слушатель заскучал бы сразу. А так, в рамках даже одного-единственного концерта, через знакомые или легко узнаваемые, многими любимые мелодии в конце концерта слушатель-дебютант, мне кажется, был бы готов увлечься изощренными сложностями Штокхаузена или Ксенакиса.

Алексей Сканави: Я думаю, одну пьеску можно было бы сыграть, да. У меня недавно был концерт с замечательной саксофонисткой Вероникой Кожухаровой в клубе «Дуровъ». Первое отделение было абсолютно классическое – хиты в переложении в переложении для саксофона и фортепиано (она играет в академической манере). А во втором отделении звучали несколько авангардных вещей, и публика слушала не отрываясь. После этого всего, после танго Пьяццолы они вошли во вкус, определённые вибрации, атмосферу.

Евгений Бойко: А выбор места, клуб «Союз композиторов», случаен, или это тоже часть программы хождения «в народ»?

Алексей Сканави: Нет, меня сюда пригласили. На одном из мероприятий ко мне подошёл арт-директор и предложил сыграть концерт. Я вначале тоже удивился, потому что клуб-то джазовый. Сказал, что джаз не играю – не умею.

Евгений Бойко: То есть, у клуба возник собственный интерес к классической музыке?

Алексей Сканави: У них был интерес к этой музыке и чему-то подобному.

Евгений Бойко: Будем надеяться, что интерес этот не случайный и не разовый, что здесь мы услышим многих хороших музыкантов. Спасибо за интервью. То, что Вы сейчас делаете, налаживает мосты, помогает человеку, далёкому от мира классики открыть новые берега. Удачи и успехов на этом пути.

Алексей Сканави: Спасибо.

Москва, 15 июля 2009.

Другие материалы на эту тему: Алексей Сканави в клубе «Союз композиторов»