Венгерский день – фестивальная лёгкость бытия

Очередной концерт 4-го Фестиваля симфонических оркестров мира вполне продолжил тон, заданный в выступлениях предшествующих коллективов:Budapest Festival Orchestra качественно, добросовестно, осторожно. Будапештский фестивальный оркестр, основанный всего лишь четверть века назад маэстро Иваном Фишером, уже заслужил репутацию одного из самых лучших венгерских оркестров – по крайней мере, так утверждает пресс-релиз фестиваля.

Наряду с Дворжаком в программе значились самые «европейские» по колориту и композиторской технике опусы мэтров венгерской музыки – «Румынские народные танцы» Бэлы Бартока и «Танцы из Галанты» Золтана Кодай. «Европейский» как прилагательное можно было применить ко всему – выбору программы, трактовке, звучанию оркестра. Такого Бартока раньше слышать не приходилось – авнгардист, революционер и глубокий новатор прозвучал так, как будто это премьера Симфонии К45 Моцарта перед благожелательной аудиторией бенедиктинского монастыря в Ламбахе, по дороге из Лондона в Зальцбург. Возможно, мы просто плохо знали Бартока?

Программа была составлена, а главное исполнена так, словно г-н Фишер хотел указать на эстетические доминанты своего коллектива – этакий «праздник, который всегда с тобой». Дело в том, что Фестивальный оркестр обращается к самым разным слоям публики. Сам маэстро, комментируя название коллектива, говорит о том, что фестиваль – это «радость, которую мы дарим на каждом нашем концерте. Мы даём «какао-концерты» для маленьких детей, «концерты-сюрпризы», где заранее не объявлена программа, концерты на открытом воздухе, на которые собираются десятки тысяч слушателей». Очевидно, что «просветительские» концерты накладывают определенный отпечаток и на репертуар, и на манеру исполнения, и на общее звучание оркестра. Не отличаясь ни тонким прочтением классики, ни исполнительскими откровениями, звучание оркестра, тем не менее, практически безукоризненно. Превосходная сыгранность коллектива, качество исполнения, легкость звучания, тонкость динамической и темповой нюансировки, понимание дирижера с полужеста – всё это очевидно. Большой симфонический оркестр звучал очень камерно, в зале царила атмосфера домашней уютной встречи.

Одним словом, и «Американская сюита», и «венгерская» часть программы были исполнены достойно. Настолько, что в антракте прозвучала мысль о вероятном провале Дворжака. Всё-таки жанр симфонии предполагает другие качества оркестра – раскрытие драматургии, постижение глубины замысла крупного авторского сочинения, желательно – собственная трактовка. С первых тактов, казалось, оркестр зазвучал совершенно иначе – крупнее, рельефнее. Контраст был настолько очевиден, что на какое-то время появился явный интерес – ровно до той поры, пока не стало ясно, что и Дворжак исполняется в том же «европейском» ключе. Симфония напоминала иллюстрации с открыток, европейские виды – красиво, контрастно, безукоризненно по цвету и композиции. Взглянул, полюбовался, забыл. А поскольку произведение крупное по форме, «легкость бытия» в интерпретации Дворжака постепенно переростала в невыносимую.

Дело не в драматургии – симфония незамысловата по содержанию, в ней нет глубокого трагизма, но и драматизм её звучал, как гроза над Женевским озером. Дело даже не в трактовке – в своих основных чертах симфония традиционна. Возможно, упущен секрет замысла композитора – полное, насыщенное и бархатное звучании всего оркестра, особенно его струнной группы. Возможно, из-за специфики рассадки (скрипки были рассредоточены по всему периметру сцены огромного Колонного зала Дома союзов, по пять пультов слева и справа от дирижёра), на протяжении всего концерта не хватало звуковой концентрации и тембровой насыщенности скрипичной секции. Фразы виолончелей звучали прекрасно – плотно, насыщенно, скрипки же терялись даже на фоне флейтовых соло. И если в первом отделении эту особенность можно было оправдать спецификой исполняемых партитур, то в 7-й симфонии Дворжака пустоватое и местами плоское звучание струнных, к сожалению, не дало возможность прочувствовать и услышать то, о чем писал композитор. Зато медные старались изо всех сил, перекрывая безуспешно пробивающихся сквозь звуковой поток скрипачей.

Праздник, который хотел подарить маэстро Фишер, разумеется, состоялся. Судя по всему, музыканты и публика остались довольны выступлением. В конце концов, «Фестивальный» оркестр выступил на фестивале, исполнив выбранные им произведения в той манере, в которой счёл нужной, а не той, какую от него ждали зануды-критики. В этой манере он был убедителен, как Марчелло Мастроянни в фильмах Федерико Феллини. Слушать в исполнении этого оркестра не 7-ю Дворжака, а 7-ю симфонию Шостаковича было бы труднее, – вряд ли она прозвучала бы убедительно. Так же неубедительно, если бы тот же Мастроянни снялся у Бондарчука вместо Вячеслава Тихонова в фильме «Они сражались за родину». Помните, как он заикался, контуженный? Ну, вот. Так только наши могут. Разные мы, и это замечательно.